Если ваш родственник в отделении реанимации

Могут ли не пустить родственников в реанимацию?

Общественность добилась официального права на посещение пациента в реанимации родными людьми, но Минздрав пока ещё не подготовил стандартные общероссийские правила допуска в отделение, поэтому в настоящее время все зависит от отношения администрации лечебного учреждения к этому вопросу.

Против посещения реанимации высказываются многие сотрудники государственных больниц, якобы родные «тащат инфекцию» и мешают работать, отчасти это так, тем более, что пациент в бессознательном состоянии не нуждается в присутствии родных. Родственники же опасаются, что без их бдительного присмотра больному могут делать что-то не то или даже вредить. Это, конечно, неверно: сотрудники реанимационных отделений крайне заинтересованы в скорейшем восстановлении пациента и переводе его в другое отделение. 

В частных клиниках родных пускают в ОРИТ, одновременно проявляя сочувствие к беде и демонстрируя терапевтическую активность в борьбе за жизнь и здоровье онкологического больного.

«Больница не может не пускать родственников»

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков), врач-реаниматолог на скорой:

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков)

— Надо понимать, что реанимация реанимации рознь. Если в кардиореанимации посещение должно быть нормой, то хирургическая реанимация, где есть большая угроза инфицирования внутренних поверхностей — например, перитонит, когда живот открывается — то там с этим должно быть несколько строже. Хотя понятно, что госпитальная флора более злая, чем флора уличная, но больной уже находится в этой госпитальной среде и он привык, а любой новый микроб, вирус может нарушить уже существующий баланс. То есть интересы больных — это прежде всего. А дальше надо смотреть. 

Очень много зависит от условий самой реанимации. Если это система боксовая, то понятно, что организовать посещения достаточно просто. Если это реанимационный зал, в котором 12 человек, у каждого больного пусть даже по два родственника — это уже 24 человека плюс персонал. Можно представить, как это будет плохо для всех. 

Больница не может не пускать родственников, просто потому что не хочет, но она может установить правила: у нас посещения больных осуществляются с такого-то по такое-то время, одновременно в шоковом зале может находиться не более четырех посторонних человек на 12 коек, время пребывания ограничено часом и так далее. То есть все должно быть индивидуально для каждого отделения и в каких-то ситуациях — для каждого больного. 

Законодатели не могут войти в положение каждого отделения, поэтому издают общие рекомендации, и получаются такие накладки. Собственно, в этом документе нет запрета, там говорится, что все решает руководитель. Но это естественно. 

Сегодня я вижу, что у меня в реанимации лежит такой больной, что туда совсем никого не надо пускать, а изолировать я его не могу, у меня нет таких условий. Через два дня этот больной стабилизировался или умер, и я могу пускать всех подряд. Логика есть, просто другой разговор, что это бюрократический документ, который по-дурацки сформулирован.

Не до свиданий

Прося врача реанимации о свидании со своим близким человеком, следует подумать не только о себе, а ещё о тех людях, которые разделяют с вашим родственником это помещение. Ведь ни ему, ни его близким не понравится, что его увидят в таком неприглядном виде совершенно посторонние люди. К тому же, стоит поверить врачам и понять, что, отделение интенсивной терапии не место для свиданий. Здесь борются за жизнь больного до тех пор, пока остаётся хоть малейшая надежда на выживание

И будет лучше, если посетители не будут отвлекать ни медперсонал, ни пациента после каких либо осложнений, от этой тяжелейшей и важной борьбы за жизнь своими бесконечными вопросами.Почему то близким, кажется, что человеку после операции, или по другой причине попавшему в отделение реанимации, срочно нужно поговорить или попросить что- либо у родных. Да не хочет он ничего, в силу своего тяжёлого состояния

Ведь если пациента доставили в отделение интенсивной терапии, то он, скорее всего в коматозном состоянии, или подключен к специализированной аппаратуре, а из-за трубки в гортани он не может разговаривать.
Как только состояние больного улучшится, его переведут из реанимационного отделения в обычную палату. Вот тогда и настанет время для свиданий, и можно будет поблагодарить медиков за то, что, они в  этой борьбе одержали победу.
К сожалению, бывают случаи, что больному уже невозможно помочь, ему осталось жить практически считанные минуты, например, когда у человека онкологическое заболевание, или почечная недостаточность. В таких случаях больных в реанимационных отделениях не держат, стараются, чтобы человек ушёл из этой жизни спокойно, в стенах родного дома.
Лучше всего придерживаться мнения, что если человек помещён в отделения интенсивной терапии, то, ему срочно и неотложно нужна высококвалифицированная помощь, без которой он может просто не выжить. Здесь врачи будут бороться за его жизнь до конца, и не всегда присутствие родственников может помочь пациенту, а наоборот, только навредить ему.

«Вы будете спать, а мы вам поможем»

Сергей Ким, анестезиолог-реаниматолог Карагандинской областной многопрофильной больницы имени Макажанова

Сергей Ким / Фото Informburo.kz

Подключать тяжелобольных пациентов к аппарату ИВЛ нужно лишь в самых крайних случаях, когда другие, не инвазивные методы лечения не работают. Врачам приходится решать ряд проблем, главная из которых – синхронизация дыхания человека и машины. Больному вводят специальные препараты – миорелаксанты. Они позволяют снизить частоту и интенсивность дыхания так, чтобы за человека дышал аппарат. Это чревато тем, что у пациента ослабевают дыхательные мышцы, его дыхание даже после отключения аппарата может оставаться неэффективным, то есть развивается так называемая зависимость от аппарата.

Когда нам приходится подключать человека к аппарату, мы стараемся как можно мягче об этом сообщить. Как правило, больной к этому моменту уже и сам понимает, что иначе никак. Чаще всего люди говорят: «Мне страшно, я задыхаюсь. Я не могу дышать, воздуха мало! Помогите!». Тогда говорим: «Конечно, но вы уснёте и будете спать, а мы в это время вам поможем».

В такие моменты важен контакт врачей с родными пациента. У нас есть специальный врач, который за это отвечает. Если близким мало той информации, которую сообщает наш коллега, назначается время для телефонного разговора с лечащим врачом. Мы всегда стараемся подобрать простые, понятные фразы, чтобы ничего из сказанного нами не могло быть понято двояко.

Можно ли посещать недоношенных детей?

– Если ребенок рождается намного раньше положенного срока, он разлучается с матерью, так как должен находиться в специальных условиях – инкубаторах, подключенный к системе жизнеобеспечения, – поясняет Оксана Свирская. – Но мамы и папы могут посещать таких деток. У нас это принято очень давно

Почему это важно? Для матери разрыв с ребенком – большой стресс, часто она может испытывать чувство вины за преждевременные роды и слабое здоровье малыша. Поэтому она должна видеть его, ощущать себя состоявшейся матерью

Конечно, вид младенца в различных проводах, на искусственной вентиляции легких может пугать, но мы просим мам не плакать, объясняем, что они должны излучать только положительную энергетику, настраивать своего малыша на выздоровление. Родители должны знать, что происходит с их чадом, понимать динамику его состояния. Как раз во время посещения малыша мы рассказываем им, для чего вся эта аппаратура, отвечаем на любые их вопросы, касающиеся здоровья ребенка. Родители могут погладить его, поговорить с ним. Многие вяжут для них шапочки, варежки, пинетки. Мы также просим обязательно назвать малыша, чтобы наши врачи и медицинские сестры обращались к нему по имени.

А вот кормить грудью при посещениях невозможно, поскольку наши маленькие пациенты не могут сами сосать, питаются через желудочный зонд, и у нас пока нет технических возможностей для использования сцеженного материнского молока. Но мы советуем мамам сцеживаться и сохранять молоко. Многие замораживают его для будущего кормления.

В нашей реанимации родители могут навещать детей с 13.00 до 14.00. Если кто-то не может в это время, поскольку много иногородних, все решается индивидуально с лечащим врачом. Когда угроза для жизни ребенка ликвидируется, его вместе с мамой переводят в плановое отделение, где они уже находятся вдвоем до выписки, – рассказывает Оксана Свирская.

«Будущее за открытыми реанимациями»

Алексей Моторов, писатель, в прошлом — работник реанимационного отделения Московской городской больницы № 7:

Алексей Моторов

— В 80-х я работал медбратом в реанимации седьмой городской больницы, которая теперь имени Юдина на Коломенском проезде. Это была настоящая реанимация, куда везли пациентов после тяжелых операций или прямо с улицы. 

В какой-то момент наша заведующая Людмила Васильевна Сухомлинова решила допустить родственников непосредственно в реанимационные блоки, хотя до этого весь контакт с родственниками был за дверями отделения. Главный врач дал на это добро, а коллектив разделился примерно пополам. 

Я сначала был осторожным противником. У меня были свои аргументы, мне казалось неправильным, что родственники увидят своего близкого в таком состоянии — изувеченного, подключенного к ИВЛ. Но в основном они, противники, аргументировали свое мнение санитарно-эпидемиологическим режимом: люди будут приходить с улицы, даже если на них накинуть халат, мало ли. Они принесут вирусы, микробы и так далее; они будут мешать работе, потому что в той реанимации, где я работал, каждые пять минут могло что-то произойти.

Кроме того, реанимация — это особенное отделение. Оно исторически всегда было обособлено и закрыто. То есть закрыто в буквальном смысле. У нас в той же седьмой больнице в реанимацию не допускались даже врачи и сестры из других отделений. Только когда они приходили, допустим, перевязать больного или на осмотр. Это меняет, наверное, психологию персонала, который привык, что они какие-то особенные, работают в такой зоне. Конечно, это и более комфортные условия: ты закрылся на все ключи и делаешь, что хочешь. 

Но эта закрытость со временем во многих местах порождает отрицательные моменты. В некоторых московских больницах были отделения, которые мы называли «пьяной травмой». Туда везли пациентов с травмами, которые они получили в состоянии алкогольного опьянения. Смертность в этих отделениях была чудовищная, и был абсолютный беспредел со стороны персонала — медбратья, медсестры, санитары больных этих избивали, грабили. Родственники туда не допускались вообще. А потом, когда это отделение открыли, смертность уменьшилась раз в пять. 

Почему в российской реанимации положено лежать голыми

В реанимации, конечно, такого не было, но часть родственников тоже рисовала какие-то апокалиптические картины. Но когда все-таки отделение открыли для посещения, то оказалось, что все вообще не так страшно

Месяца через два я из осторожного противника этого посещенчества стал горячим его сторонником и до сих пор им являюсь. 

Потому что оказалось, что никаких истерик никто не закатывает, никто работать не мешает. Наоборот, люди уходят в каком-то удовлетворении, и персонал это дисциплинирует. Мы понимали, что придут родственники, надо, чтобы больной был чистый, благоухающий, побритый и так далее. 

Неслучайно, опять же, такой ярый адепт посещения в реанимации — это нынешний главный врач 40-й больницы Денис Проценко. Он прошел школу той же реанимации седьмой больницы, начинал со студента, потом был доктором, потом стал заместителем главного врача, и все эти традиции, которые были уже до него, он продолжал в каждой больнице, куда бы ни уходил. 

Врачам кажется, что разреши посещение — и будет толпа стоять от центрального входа. Нет, это тоже заблуждение.

В реанимации очень редко посещают, да и вообще, думаете, больницы, что ли, часто посещают? Есть люди, которые лежат месяц, и к ним ни разу никто не придет. Посещает жена своего мужа. Вот это всегда. Мать — ребенка, как правило. Муж — жену очень редко. Брат — сестру крайне редко. Сестра брата — часто. Дочь — отца, да. Сын — родителей очень редко, почти никогда. Друзья вообще никогда не посещают, если это не люди интеллигентной профессии. 

Я вижу, что мир меняется и все потихоньку идут к большей открытости, к большему контакту. Все-таки нельзя сравнить, как врачи (я тут и себя имею в виду) раньше общались с пациентами и их родственниками, и как сейчас. Они учатся говорить, учатся вступать в контакт. Опять же, вся наша медицина вышла из военной медицины, она полуказарменного типа. 

Не до сантиментов, да? Есть задача вылечить, остальное — не наше дело. Сейчас мы понемногу отходим от этих конкурентных отношений «врач — больной» и «врач — родственник пациента». Поэтому будущее за открытыми реанимациями, я уверен.

Права гражданской жены

Институт гражданского брака в нашей стране практически не развит. Чисто теоретически, гражданским должен называться именно тот брак, что регистрируется после похода в ЗАГС, в противовес церковному бракосочетанию. У нас же подобным понятием называют банальное сожительство.

Если молодые люди на протяжении длительного времени живут вместе, никаких дополнительных прав гражданской жене это не дает. Конечно же, в случае раздела имущества или любого другого конфликта, если получится доказать факт совместного ведения хозяйства, можно претендовать на свою долю. Но это только через суд, на основании его решений, а не по какому-то другому праву.

Гражданскую жену могут не пустить в реанимацию или даже обычное отделение больницы, ей не будут предоставлять личную информацию гражданского супруга. Но в любой сфере можно оформить доверенность, включить человека в список доверенных лиц или выполнить другую манипуляцию, которая серьезно расширит возможности близкого человека, отношения с которым не узаконены.

Реальные причины отказа пустить родственников в реанимацию

Больной только что прибыл. Человек поступил ургентно, вокруг него суетятся врачи, медсестры, санитары: берут необходимые анализы, проводят манипуляции. И в это же время приходит родственник другого пациента

В этот момент медработники не могут уделить внимание визитеру, так как они должны сосредоточиться на оказании помощи пострадавшему. Если речь идет о близких человека, только что поступившего в реанимацию, то здесь «нежелание» врачей общаться будет продиктовано тем, что медики еще и сами могут не знать реального состояния больного

Ведь на проведение диагностики также нужно время.
Поступили новые пациенты. В отделении интенсивной терапии фактически нет строгого распорядка приема больных и посещений. Люди, нуждающиеся в срочной помощи, могут поступить в любое время. Подобная ситуация — повод отказать визитеру в допуске, ведь проведение лечебных манипуляций в присутствии посторонних недопустимо.
Другие пациенты в палате. Обычные палаты в основном рассчитаны на нескольких человек. Поэтому при планировании визита к своему родственнику нужно учитывать и тот момент, что его соседям по комнате может не понравиться толпа посторонних рядом.
Больной восстанавливается после плановой операции. После операции люди обычно плохо себя чувствуют, да и выглядят не самым лучшим образом. В таких случаях больной хочет только одного: чтобы его не беспокоили и дали отдохнуть. Визиты родственников в это время не слишком уместны.
Родственник больного сам не готов к посещению. Иногда посетители оказываются неподготовленными к тому, как выглядит их родной человек во время болезни. Непонятные аппараты, трубки, катетеры, зонды, запах лекарств — все это может оказать гнетущее впечатление. Особо восприимчивые люди могут упасть в обморок, что доставит дополнительное беспокойство медработникам. Поэтому если врачи заметят, что потенциальный визитер находится в состоянии нервозности, то могут не пропустить его в палату.
Внутри палаты. Если объективных причин для запрета допуска нет, то разрешение войти в помещение будет предоставлено. Тем более что посетители обычно берут часть забот о пациенте на себя: помочь помыть человека, перестелить постель, покормить. Такие люди обычно не доставляют лишних хлопот персоналу: не спорят с ними, спокойно выходят за дверь, когда приходит время лечебных манипуляций.

Когда родных могут не пустить в реанимацию?

Близких не пускают при угрозе для здоровья реанимационного больного, то есть с признаками инфекционного заболевания, в том числе с насморком. Пациент ОРИТ слаб, его организму крайне сложно противостоять инфекции.

Детей не пускают и тому достаточно причин. Во-первых, больной инфекцией ребенок не осознает, что он не здоров, тем более, что его активность мало снижается даже при высокой температуре, поэтому родители могут не заметить начала болезни. Во-вторых, может трогать руками трубки и медицинские устройства, бегать или неловко двигаться, нарушая работу оборудования и мешая персоналу. В-третьих, дети легко относятся к смерти, но шок от увиденного в больнице надолго нарушит психологический комфорт ребенка.

При выполнении медицинских манипуляций и процедур родственники тоже не нужны, им неприятно это видеть, а персонал ощущает психологическое давление.

Присутствие нескольких родных людей в реанимационной палате избыточно, один-два близких человека на непродолжительное время вполне достаточно для поддержания духа онкобольного, не забывайте, что ему тяжело, он очень быстро устаёт. Сидение ночи напролёт никому не на пользу, у здоровых истощаются силы, а пациент круглосуточного бдения у постели просто не осознаёт.

Чем родные могут помочь в уходе?

Реанимационные палаты в Беларуси в большинстве своем — это не одиночные комнаты, а палаты на 2−6 человек, в которых вместе находятся и женщины, и мужчины. По штатному расписанию в большинстве этих отделений на 6 человек приходится один врач и одна медсестра на 3 пациентов. У медсестер много функций: они выполняют назначения врача (инъекции, прием лекарств), кормят пациентов, транспортируют их на рентген, выполняют все процедуры по медицинскому уходу.

— Обязательно дважды в день мы умываем пациентов и проводим гигиену интимных мест. Медсестры также полностью моют подопечных, поворачивают и передвигают, чтобы не было пролежней, кормят, помогают восстанавливать утраченные навыки на стадии реабилитации. И помощь родных здесь очень пригодилась бы. Это не освободило бы нас от нагрузки, просто пациенту было бы комфортнее, — объясняет Екатерина Снецкая, старшая медсестра отделения анестезиологии и реанимации № 5 Минского научно-практического центра хирургии, трансплантологии и гематологии. — В целом, когда человек видит вокруг родных, он чувствует себя защищенным и успокаивается.

— Кроме того, пациентам необходимо общение. Медсестрам некогда поговорить с каждым, и мы чужие люди. А когда человек общается с родными, у него активизируются воспоминания, улучшается настроение. Когда родственники, например, подбадривают: «Папа, давай, мы тебя ждем, скоро на рыбалку», — это хорошо мотивирует на скорейшее выздоровление, — добавляет медсестра отделения Надежда Голубкова.

— По нашим наблюдениям, если родные часто навещают пациента в реанимации и помогают, он восстанавливается быстрее, это факт, — говорят медсестры.

Что необходимо из средств гигиены?

В отделениях реанимации точно пригодятся гигиенические салфетки, памперсы, одноразовые клеенки. Туалеты для пациентов здесь не предусмотрены (за исключением редких отделений после реконструкции). Поэтому пациенты ходят в судно или подгузники. Памперсы в основном нужны для защиты от каловых масс, так как для отвода жидкости людям обычно ставят мочевые катетеры, через которые моча выходит в специальный мешок.

— Врачам важно знать количество мочи (диурез), чтобы контролировать состояние пациента, поэтому мы используем катетеры. Как только человеку становится лучше и он может самостоятельно контролировать функцию мочевого пузыря, мы их вынимаем, — поясняет Ольга Светлицкая.. Также нужен шампунь, расческа, поскольку в реанимации пациентам моют голову

Для мужчин просят бритву (бритвенный станок).

Также нужен шампунь, расческа, поскольку в реанимации пациентам моют голову. Для мужчин просят бритву (бритвенный станок).

Могут ли родители находиться рядом с ребенком в отделении реанимации?

Согласно п.3 статьи 51 Федерального закона от 21.11.2011 года № 323 «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» члены семьи могут находиться рядом с ребенком при его лечении в стационаре:

Помните, что фраза «при наличии медицинских показаний» относится к оплате за пребывание, а не к праву присутствия родителей вообще. Речь идет о том, что с родителей ребенка старше 4 лет может взиматься плата за предоставление спального места и питания. Однако только если врач решит, что для совместного пребывания родителя с ребенком нет медицинских показаний.

Совместное пребывание распространяется на все отделения стационара, включая отделение анестезиологии и реанимации, разъяснил Минздрав РФ в Письме Министерства здравоохранения РФ от 09.07.2014 г. N 15-1/2603-07:

Родители и другие законные представители ребенка до 18 лет вправе сами решать – находиться ли с ребенком в стационаре постоянно или выбрать режим посещений.

Обратите внимание, что врач не может отказать родственнику в совместном пребывании с ребенком до 15 лет в отделении реанимации, ссылаясь на отсутствие соответствующих условий

3. Могут ли больного ребенка посещать другие члены семьи, родственники, знакомые?

Да, могут.

Другим членам семьи, в том числе дедушкам, бабушкам, тетям и тд, не требуется доверенность для нахождения вместе с ребенком. Согласия родителей достаточно.

Однако в отделение реанимации посетители, которые не являются прямыми родственниками пациента, допускаются только в сопровождении близкого родственника – отца, матери, ребенка.

Помните, что в отделении реанимации и интенсивной терапии одновременно разрешается находиться не более чем двум посетителям. Также не разрешается посещать пациентов детям в возрасте до 14 лет.

4. Что делать, если вас не пускают в отделение реанимации?

— Идём к лечащему врачу;

— Требуем предоставить обоснованный письменный (!) отказ с указанием нормативного документа, на основании которого отказывают пустить к ребёнку; упоминаем о решимости обратиться к главврачу и направить жалобу в прокуратуру и Росздравнадзор;

— От лечащего врача идём к главному врачу (заместителю, если главного нет или он не принимает) с распечатанным в двух экземплярах заявлением с просьбой допуска к ребёнку;

— В случае отказа требуем предоставить обоснованный письменный (!) отказ и указать тот нормативный документ, на основании которого отказывают пустить к ребёнку;

— Снова упоминаем о решимости обратиться с жалобой в прокуратуру и Росздравнадзор, предупреждаем, что придём снова и уже с письменной жалобой;

— Если главврача нет на месте или он вас не принимает, обращаемся к секретарю с просьбой принять заявление и зарегистрировать его в официальном порядке (один экземпляр отдаете, на другом вам должны проставить входящий номер, дату принятия и подпись принявшего лица – этот экземпляр оставляете у себя);

— Если ситуация не изменилась, составляем жалобу на имя главврача, с двумя экземплярами жалобы; опять разговариваем с главврачом (заместителем), если опять отказали – подаём также в официальном порядке с регистрацией у секретаря;

— Если копию жалобы не зарегистрировали, то предупреждаем главврача, что отправим её по почте – идём на почту и отправляем жалобу заказным письмом с описью вложения;

— Звоним на горячую линию Минздрава РФ — 8 800 200-03-89;

— Подаём обращение через сайт Росздравнадзора или на горячую линию Росздравнадзора — 8 800 550 99 03.

Теперь к решению проблемы рекомендуется привлечь юриста.

— Идём в прокуратуру и подаём жалобу на нарушение права на совместное пребывание с ребёнком в стационаре. Необходимо два экземпляра жалобы – на втором вам поставят дату, входящий номер и подпись принявшего лица, этот экземпляр оставляете у себя;

— Отправляем жалобы в Территориальный орган Росздравнадзора и территориальный Фонд ОМС по Вашему субъекту; находим в интернете адрес уполномоченного по правам ребёнка в своем субъекте РФ и отправляем жалобу;

— Идём на приём к Министру/руководителю Департамента здравоохранения субъекта РФ.

Помните, что во время всех важных разговоров лучше включать диктофон и обязательно предупреждать об этом. Запись поможет при дальнейших разбирательствах.

Поделиться
Твитнуть
Поделиться
Поделиться

«Только 30% из находящихся в реанимации подключают к ИВЛ»

Тимур Капышев, анестезиолог-реаниматолог, директор центра передовых знаний Национального научного кардиохирургического центра, член экспертной группы по оказанию интенсивной терапии пациентам с коронавирусной инфекцией в Казахстане

Тимур Капышев / Фото Герарда Ставрианиди

Когда началась вспышка Covid-19, по приказу министра здравоохранения Елжана Биртанова создали экспертную группу для лечения пациентов в отделениях реанимации. Создали группу помощи медикам по всей стране для ведения тяжёлых пациентов с коронавирусом.

В экспертную группу вошли: инфекционисты, пульмонологи, бойцы невидимого фронта – специалисты сестринского дела, фармакологи, специалисты по заместительной почечной терапии, анестезиологи, реаниматологи. Это большая командная работа. Ведь вирус может поразить не только лёгкие, но и печень, почечную, сердечно-сосудистую, нервную системы.

Экспертная группа проводит собрания, на которых консультирует региональных медиков / Фото Герарда Ставрианиди

Мы консультируем врачей. Наша совместная работа, например, помогает во многих случаях избежать необходимости переводить пациентов на ИВЛ или ЭКМО. Избежать ИВЛ помогает виброакустический массаж. За рубежом такой аппаратуры нет, её разработчиком является казахстанская компания. Мы давно применяем этот аппарат для тяжёлых пациентов. По нашей статистике, из 100% находящихся в реанимации пациентов только 30% подключают к ИВЛ.

Не менее сложная процедура ЭКМО, её применяют, когда ИВЛ не помогает больному. Для перекачивания крови (искусственного кровообращения) применяются машины. При этом соединение трубок аппарата с организмом человека происходит путём их введения в крупные артерии и вены или непосредственно в камеры сердца. Основное преимущество ЭКМО – способность поддерживать доставку кислорода.

За всё время работы было проведено четыре имплантации ЭКМО пациентам с коронавирусом. Два пациента, несмотря на проводимые усилия большой команды, скончались. Два других пациента отключены от ЭКМО. Один из них уже выписан из больницы, другой находится на реабилитационной терапии.

На этих экранах – информация о скорой помощи и санавиации по всем регионам, показывает глава центра Биржан Оспанов / Фото Герарда Ставрианиди

Раньше координационный центр экстренной медицины транспортировал самых тяжёлых больных в столицу. Сейчас больных почти не транспортируют в столицу, потому что регионы уже приобрели самостоятельный опыт в лечении таких больных. Но экспертная группа продолжает проводить консультативную помощь по заявкам конкретных специалистов в регионах.

Что говорят врачи

Низкая выживаемость тяжелых пациентов вызвала в США разговоры об отмене обязательной реанимации. По подсчетам Washington Post, она требует от 8 до 30 специалистов. И все они соприкасаются с выделениями пациента, в том числе из дыхательных путей.

Reuters

Это ставит под угрозу как врачей, так и менее тяжелых пациентов. Так как в больницах не хватает защитной одежды и масок, персонал может подхватить инфекцию и передать ее другим. В Китае за время пандемии заразилось более 3 тыс. медицинских сотрудников. В Испании около 14% зараженных также врачи (5,4 тыс. человек из 40 тыс.).

В Италии число инфицированных медицинских сотрудников уже превысило китайские показатели в два раза. В марте из-за увеличения количества пациентов и нехватки ИВЛ Итальянский колледж анестезии, анальгезии, реанимации и интенсивной терапии (SIAARTI) опубликовал новые руководства для врачей. Организация сравнила времена с военными и призвала обеспечить доступ к интенсивной терапии тем, у кого шансы на выживаемость выше. В эту группу не попали пожилые люди и пациенты с отягчающими заболеваниями.

В некоторых больницах Нью-Йорка уже вводят схожие правила. Но есть и те, кто придумал решение. Например, в Больнице Джорджа Вашингтона в Вашингтоне (George Washington University Hospital) накладывают пластиковые листы на пациентов, чтобы создать барьер для инфекции.

Российский врач анестезиолог-реаниматолог Сергей Царенко также советует врачам работать вахтовым методом по восемь часов, не снимая защиты. Он рекомендует пользоваться индивидуальной посудой, находиться в местах отдыха в масках. Это позволит ограничить распространение инфекции.

Больше материалов о коронавирусе читайте в нашем специальном разделе.

Осложнения после ИВЛ

По разным данным, около трети пациентов могут испытывать ПИТ-синдром (последствия интенсивной терапии): тревожность, депрессию, что существенно влияет на качество жизни.

Как осмыслить, проговорить и скорректировать этот опыт рассказывает Татьяна Романовская, психотерапевт, ассистент кафедры психиатрии и медицинской психологии БГМУ.

Почему возможны нарушения психики, кто в группе риска?

Подключение к аппарату ИВЛ – это экстренное мероприятие по спасению жизни, оно за гранью стандартного человеческого опыта. Еще недавно человек был здоров и вдруг не может самостоятельно дышать, его судьба в чужих руках. Поэтому в группе риска может оказаться каждый, но в первую очередь те, для кого это стало шоком, кто не понимает, что происходит и что будет дальше. Состояние беспомощности, неопределенности порождает тревогу и страх. Пребывание на грани жизни и смерти – это кризисное состояние, которое каждый переживает и перерабатывает по-своему. Но однозначно это оставляет определенный след в жизни человека.

Как проявляются психические нарушения?

Сама по себе острая дыхательная недостаточность, невозможность сделать вдох или выдох вызывает тревогу, которая может доходить до паники и нарушения сознания в стационаре. Для этого в реанимациях используют успокоительные средства.

Могут быть и отдаленные последствия в течение полугода-года (иногда и дольше). Возможны ухудшение памяти, сложность в принятии решений. К психическим проблемам относятся посттравматический стрессовый синдром, депрессия, бессонница, тревожность. У человека может возникнуть психогенная отдышка, он задыхается, когда нервничает. Могут обостриться сопутствующие заболевания.

Можно справиться самому или необходим психотерапевт?

В условиях стационара профилактика ПИТ-синдрома зависит от врача. У пациента в силу высокого уровня стресса и физического состояния нет возможности бороться с ним. Пациенты палаты интенсивной терапии нуждаются в том, чтобы люди вокруг направляли, поддерживали телесный контакт, рассказывали, что происходит, смотрели в глаза.

После выписки большинство пациентов восстанавливаются и продолжают спокойно жить дальше. Но около 30 % нуждаются в психотерапевтической помощи. Если человек чувствует, что он не может нормально функционировать (из-за подавленности, нарушения сна, страшных сновидений, высокого уровня тревоги, появившихся сложностей в межличностных отношениях), то стоит обратиться к психологу или психотерапевту.

Приведу пример моей пациентки с ее согласия. В 26 лет, будучи абсолютно здоровой спортивной девушкой, она заболела ОРВИ. Продолжала ходить на работу. На четвертый день болезни проснулась от удушья, очень испугалась и вызвала скорую помощь. В стационаре ей поставили диагноз «пневмония», что для нее само по себе стало шоком, так как она никогда не болела. Далее у нее развился острый респираторный дистресс-синдром на фоне вирусной пневмонии с отеком легких и дыхательной недостаточностью. Она оказалась в реанимации на аппарате ИВЛ и пролежала там 8 дней. О том периоде у нее сохранились разные воспоминания. Она описывала чувство страха, беспомощности, дезориентации. Особое значение в этот период имело внимательное и спокойное отношение работников реанимации, которые все ей поясняли, успокаивали, давали надежду.

После выписки и восстановления у пациентки изменилось ощущение себя. Она чувствовала физические ограничения, слабость, не могла вернуться к привычной активности, беспокоили нарушения сна, периодически просыпалась с боязнью задохнуться. Повысился уровень тревоги в отношении своего здоровья. Она стала более эмоциональной, обидчивой и ранимой. Поэтому через месяц после выписки она обратилась к психотерапевту. Процесс терапии занял около двух месяцев (8 консультаций). Цель нашей работы была в переосмыслении травматического опыта болезни, чувства потери контроля и безопасности. Сегодня, со слов пациентки, она рада тому опыту: «Я стала по-другому расставлять приоритеты, ценить здоровье и понимать, как здорово просто легко и свободно дышать».

Когда ждать документ об организации посещений?

Но вот, если честно, не завидую Минздраву, так как ему придется разработать весьма объемный и очень непростой документ-требования к организации посещения. А ведь это не только ОРИТ, но и простые стационары, туберкулёзные больницы и иные медицинские организации особого типа, например, оказывающие медицинскую помощь лицам, заключенным под стражу или отбывающим наказание в виде лишения свободы и др. Даже вот и не знаю, чего ждать, а самое главное — когда.

Стоит обратить внимание, что закон вступает в силу 9 июня и уже с этого времени организация посещений пациента больницами должна осуществляться в соответствии с новыми требованиями Минздрава. Однако в завершение отмечу, что в законе все-таки говорится о каких-то общих требованиях, которые должен будет утвердить Минздрав, то есть, по всей видимости, это будет не полноценный документ, а какая рамка для больниц

Ну что же, поживем-увидим. Главное, чтобы эта рамка не обрамила проект «Открытые реанимации» в черный цвет.